philtrius | (no subject)

По-моему, мысль ясна и прозрачна. Плетневъ, конечно, виноватъ, что позволилъ Брынскому козлу попирать пушкинскую святыню, не отрицаю; но козлиная вина оттого меньше не становится.

From:

По-моему, мысль темна и мутна. Что значит "попирать пушкинскую святыню" в случае человека, который Пушкина боготворил и сделал огромный вклда в его канонизацию? Чем и как Белинский попирал "пушкинскую святыню"?

From:

Своимъ присудствiемъ, разумѣется.

From:

А. Понятно. Тогда другое дело. Тогда спорить, конечно, не о чем. Я-то думал, что-то осмысленное имеется в виду, а тут - так, пустяки.

From:

Не всегда боготворил, как мы помним. Да и канонизировал он не только Пушкина, но - по большей части - свой собственный взгляд на него, отчасти неоригинальный. Его статьи - пожалуй, первое крупное высказывание о П., принадлежащее человеку, который уже не помнил пушкинского контекста; иными словами, одно из первых звеньев в цепи спекуляций (не такой, конечно, пламенно-грубой трактовки, как у Достоевского, но всё же). Хотя написано талантливо, кто ж спорит: для человека, борющегося с собственным невежеством - в особенности.

From:

Опредѣленiе «талантливо» сюда не очень идетъ. Разсужденiя надъ гробомъ поэта, всемірный онъ генiй или не всемірный, звучатъ по крайней мѣрѣ неприлично.

From:

Белинский начал свою деятельность в 33-34 годах, если память мне не изменяет, с Пушкиным был знаком лично (странно все это напоминать, конечно). Поэтому не совсем понятно, что значит высказывание о "пушкинском контексте", которого "не помнил" Белинский. По поводу "своего взгляда" вопрос: а когда и с кем бывало иначе? Как можно вообще иначе? Только и можно канонизировать писателя таким, каким он нужен нам. Это, по-моему, прописные истины. По поводу "невежества" - огорчительно, как мы легко разбрасываемся такими высокомерными определениями (на самом деле в духе совковой критики: Кант недопонял, Гегель не осознал) с высоты нашего всеведения. Боюсь, что борьба с собсвенным невежеством - это пожизненный удел всякого образованного человека. Впрочем, это, конечно, не относится к высокоэрудированному и глубоко порядочному хозяину этого журнала. он, конечно, не чета Белинскому.

From:

Под контекстом я разумею не личное знакомство (не напомните ли обстоятельства? - соотв. Летописей нету под рукой, а так не припомню), но владение контекстом литературным. Он же толком даже Вольтера не читал (во всяком случае, выдаваемые характеристики самые общие), да и по-немецки не знал - что для критика смерти подобно (теория недоступна). Соответственно, горизонт чтения, т.е. представлений о литературе, у него совсем другой (по сравнению с Пушкиным и его поколением + чуть моложе вроде старших Наблюдателей), и Пушкина он судит исходя из собственного бедноватого кругозора. Отсюда и канонизация взгляда; взгляда извне, т.е. отчасти спекулятивного. Другими словами: "Если бы с независимостию мнений и с остроумием своим соединял он более учености, более начитанности, более уважения к преданию, более осмотрительности,- словом, более зрелости, то мы бы имели в нем критика весьма замечательного".

From:

Насчет личного знакомство, видимо, я погорячился - подвела память, сохранившая какие-то апокрифические предания. Пушкин в конце 36-го года вел с Белинским переговоры о его сотрудничестве в "Современнике", но делал это через третьих лиц (кажется, Нащокина).
По поводу Вольтера, я думаю, что вы слишком сужаете понятие контекста. Пушкинский контекст - это не только Вольтер, но и Шеллинг, и любомудры, и Надеждин тоже (учитель Белинского), а почему нет? И союзники, и оппоненты, и филсоофская и эстептическая проблематика 30-х годов - это тоже пушкинский контекст. И в нем Белинский вполне органичен.
вообще не путаете ли Вы критика с филологом? Ведь критик выполняет другую задачу: он говорит, зачем нам этот писатель нужен, что он нам говорит, а не исследует его.
По поводу незнания языка, в курсе чего вообще-то были его поклонники и друзья, то оно не помешало ему, по мнению, например, Герцена, глубоко понимать, скажем, Гегеля.

From:

Разумеется, пушкинский контекст куда шире Вольтера - не стану спорить. Белинский (во всяком случае, вначале) органичен во вполне определенном участке литературно-критического процесса - университетском и околоуниверситетском. Пушкин когда-то пытался сблизиться с "любомудрами" (я предпочитаю, признаться, другие обозначения), но даже и там взаимопонимание и взаимопроникновение контекстов не было полным и альянс развалился, наконец. Иначе говоря, пересечения были, разумеется; но, скажем, контекста 20-х Белинский, сколько помню из его писаний, не понимал совсем и либо судил ретроспективно, либо повторял чужое.
В данном случае, говоря "критика", я имею в виду значение слова, употребительное в те годы; тогда знание и привлечение эстетики (преимущественно, немецкой) было для критика почти обязательным.
Что до "глубоко понял", то незнания языка это не отменяет. Бакунин не мог ему всю немецкую философию и эстетику законспектировать...

From:

По поводу значения слова "критика", употребительного в те годы, то я не понимаю, о чем Вы. Мы должны оценивать Белинского по критериям Мерзлякова, что ли, или Надеждина? Я, извините, тут просто теряю нить дискуссии. Если Белинский не отвечал критериям какой-то современной ему критики, то меня это мало волнует, так же, как мало волнует несоответствие например "Евгения Онегина" критериям, скажем, классицизма, или несоответствие "Ревизора" критериям, которые предъявлял к нему Булгарин или Сенковский. Великий критик сам решает, что для него обязательно. Но, может быть, я просто не понял Вашей мысли. Извините.
Вообще же ученость Белинского не надо доказывать, поскольку он ею никогда не щеголял, не принимал позу "ученого критика", педанта. Нужно доказывать его невежество и не исходя из недостаточного, с Вашей точки зрения, его образования, а исходя из его конкретных ошибок, натяжек, подтасовок и т.д. Чего и жду от Вас, сам пользуясь презумпциею невиновности. Нельзя доказать то, что критик плохой потму, что не знал немецкого языка.

From:

Каждое такое несоответствие - факт истории литературы. В том числе и несоответствие Белинского сформированным в первой трети века представлениям о критике. Феноменологический подход ("великий критик", "глубоко понял Гегеля") противоречит здесь историческому: как раз он (хотя и не только) определил ту парадигму, в которой стал великим критиком, убрав из этого понятия старые коннотации(согласно которым он не великий критик, а студент-недоучка) и внеся новые. Тот взгляд, который Вас так удивляет - взгляд человека 1820-30-х гг., "до Белинского". Ваш - "после Белинского". Мне показалось интересным этот последний деавтоматизировать.

From:

Беседовать с Вами было чрезвычайно приятно. Спасибо за "деавтоматизацию" моего взгляда. Он действительно - "после Белинского", из той "парадигмы", где Белинский - великий критик, а Мерзляков - добрый пьяница, но страшный невежда (без кавычек, потому что сейчас неточно помню пушкинские слова). Где некрасовский "Современник" - лучший русский журнал за всю историю ррусской литературы. только у меня ощущение (и кажется, что оно подтверждается фактами), что и Пушкин не собирался оставаться в 20-х годах со своими аристократичными друзьями и был открыт для нового, на самом деле, для всего самого крутого, что могут предложить новые в литературе люди. Поэтому и вел переговоры с Белинским. Мне кажется, что Пушкин не нуждается в том, чтобы с него сдували пыль любители Мерзлякова, не нуждается в защите от Белинского, вообще ни в каких камланиях и причитаниях по поводу осквернения его "святыни". И еще мне кажется, что последовательно называть кого-то козлом потому, что он как-то несимпатичен, - это не есть признак порядочного (приличного) человека. но это, конечно, уже не к Вам.

From:

Спасибо Вамъ за то, что вы формулируете мою позицiю гораздо лучше, чѣмъ смогъ бы это сдѣлать я самъ.

From:

Спасибо, приятно слышать.

From: