philtrius

Expand Cut Tags

No cut tags

Привѣтъ изъ дивнаго новаго мiра,
или чтобъ уже не возвращаться къ этой темѣ

Зимой этого года политическая полицiя (или, если угодно, милицiя) спланировала и провела серiю чрезвычайно удачныхъ акцiй группы Pussy Riot, имѣющихъ цѣлью ослабить оппозицiонное движенiе: 1) captatio benevolentiae, выступленiе рядомъ съ узилищемъ, гдѣ сидѣлъ Навальный, якобы въ его поддержку (сработало: онъ попался на удочку), потомъ 2) пѣсенка на Лобномъ мѣстѣ, съ задачей снизить эстетическiй уровень протеста и навязать ему похабный языкъ и, наконецъ, 3) двухходовка въ Елоховскомъ соборѣ и Х.Х.С., адресованная консервативной общественности — что блистательно удалось, спровоцировавъ не самую умную часть протестующихъ на сочувствiе безстыдству и давъ возможность выставить въ соотвѣтствующемъ свѣтѣ все оппозицiонное движенiе. Впрочемъ, оппозицiонеры довѣрчивы и отходчивы: тотъ мощный ударъ, который былъ по нимъ нанесенъ, они великодушно простили. При этомъ я не утверждаю, что сами дѣвушки были посвящены во всѣ эти планы: особенность жизни агентовъ заключается въ томъ, что не всегда они знаютъ, что они агенты — или чьи именно; если бъ ихъ умственныя способности дозволяли имъ сiе, онѣ задались бы, конечно, вопросомъ, почему это Ф.С.О. не можетъ ихъ догнать и все имъ сходитъ съ рукъ, — но я не настолько высоко расцѣниваю ихъ умственныя способности, чтобъ приписывать имъ такiе вопросы. Разумѣется, теперь онѣ — отработанный матерiалъ, и ихъ прежнiе покровители отъ нихъ отступились; но это тоже для «агентовъ» — дѣло совершенно обычное.
Я недавно въ комментарiяхъ высказался, что для властей было бы весьма умнымъ рѣшенiемъ ихъ оправдать. Я ошибся: умнѣе было бы ихъ посадить надолго, чтобъ тѣмъ надежнѣе сдѣлать изъ нихъ символъ и икону оппозицiоннаго движенiя. Съ такими иконами и символами его можно не опасаться.
Я уже писалъ о томъ, кто проигралъ и выигралъ отъ этой акцiи. Сейчасъ былъ бы нуженъ новый анализъ — не потому, что тогдашнiй плохъ, а потому, что весь этотъ абсурдистскiй процессъ не только внесъ свой вкладъ въ сгущенiе фантасмагорической атмосферы, но и обнажилъ какiя-то очень глубинныя вещи, провелъ новыя трещины, и пока мнѣ говорить объ этомъ рано — надо понаблюдать и обдумать. Но вернемся къ дивному новому мiру.
О культурномъ смыслѣ происходящаго писали мало: Вашъ покорный слуга (который тщетно пытался предложить протестному движенiю другой языкъ) и достопочтенный

banshur69 здѣсь. А между тѣмъ это дѣло первостепенной важности.
Изъ акцiй «Войны» я хотѣлъ бы отмѣтить одну, въ Макдоналдсѣ. Участники акции подарили работницам ресторана быстрого питания летающих котов. Активисты арт-группы с криками «Свободная касса!» забросали прилавки ресторана живыми бездомными кошками, что явилось «подарком низкооплачиваемой рабсиле фастфуда, лишенной в праздник отдыха и наслаждения современным радикальным искусством» (ссылка выше). Взятыя въ кавычки слова очень характерны — причемъ въ двухъ отношенiяхъ. Съ одной стороны, это марксистскiй взглядъ, эстетическое поведенiе обусловлено соцiальнымъ контекстомъ (и — въ рамкахъ этого взгляда — отрицается личность какъ таковая), съ другой — это увѣренность въ томъ, что съ ихъ искусствомъ можно быть незнакомымъ только въ силу особаго стеченiя обстоятельствъ. И, стало быть, если вы не идете къ нимъ — они сами придутъ къ вамъ. Не нужно принимать этихъ людей за освободителей. Какъ и старшимъ братьямъ, имъ нужна свобода для того, чтобы отнимать ее у другихъ.
Мысленный экспериментъ я поставилъ бы не въ синагогѣ или мечети, а въ соборѣ Св. Марка въ 1530 г. Не знаю, что бы сдѣлали съ дѣвицами возмущенные католики, знаю одно: если бы въ оправданiе имъ кто-то сталъ бы говорить, что ничего не понимаетъ въ современномъ искусствѣ, на него посмотрѣли бы, какъ на безумца: всѣ знали бы, что въ Венецiи есть Тицiанъ и чтò такое Тицiанъ. Но —
— Часъ послѣдняго отдыха наступаетъ. И не только для свободныхъ каменщиковъ. Другiя моральныя силы переживаютъ тоже нелегкiя времена, правда? Развѣ христiанство въ иномъ положенiи, чѣмъ масонство? Въ началѣ французской революцiи либеральные священники были у насъ настроены очень радостно. Они говорили о независимой церкви, освобожденной наконецъ отъ унизительной государственной опеки, о первыхъ временахъ христiанства, о свободной апостольской общинѣ… Слишкомъ великъ соблазнъ, слишкомъ растлены имъ низменныя души людей… Повѣрьте, всѣ преступленiя папы Александра Борджiа гораздо меньше повредили церкви, чѣмъ видъ хама, безнаказанно ругающагося надъ распятiемъ, чѣмъ голая мадмуазель Майаръ, танцующая на алтарѣ Notre Dame.
— Какой же вашъ выводъ? Или все слѣдовало оставить по-старому, такъ было хорошо? — угрюмо спросилъ Баратаевъ. — И теперь что дѣлать, если распались моральныя скрѣпы?
— Это другой разговоръ. Я васъ спрашиваю: откуда берется у людей энтузiазмъ, после всего того, что было?
— А я васъ спрашиваю: что надо дѣлать?
Ламоръ усмѣхнулся:
— Вопросъ трудный. Вамъ на него отвѣтить легче, чѣмъ мнѣ. Я за васъ отвѣтилъ бы такъ. Прежде всего надо надѣть намордникъ на звѣря и хаму показать крѣпкiй хлыстъ… Я опять отвлекся, простите… Такъ, видите ли, съ хлыста нужно бы начать, а затѣмъ можно взяться за работу. Для этого на все взрослое поколѣнiе надо махнуть рукою и заняться тѣми, кому не будетъ шестнадцати лѣтъ въ день, когда на звѣря надѣнутъ намордникъ. Надо воспитать новое человѣчество. Это не очень новая мысль, ей, вѣрно, три тысячи лѣтъ. Но мысль вполнѣ правильная. Съ шестнадцатилѣтними еще, быть можетъ, что-либо выйдетъ… Это все я за васъ говорю.
— А за себя?
— Ничего не выйдетъ и съ шестнадцатилѣтними.

А потому — если въ человѣческихъ душахъ и въ общественномъ мнѣнiи iерархiя цѣнностей разрушена и сорняки — какъ имъ и положено, если ихъ не пропалывать, — забиваютъ розы, я буду очень признателенъ полицiи за то, что она защищаетъ меня отъ дивнаго новаго мiра. И никакое человѣческое сочувствiе его провозвѣстникамъ и продвигателямъ, разумѣется, невозможно.